19.07.2024

СУФИЙ И ЕГО ОСЕЛ НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Однажды на некий постоялый двор въехал запоздалый путник на осле. Перед тем как пройти в общий зал, путник передал своего старого осла на попечение слуге.

Этот путник оказался суфием, и находясь в зале для гостей, он сразу же погрузился в созерцание, ибо созерцание — это основное состояние суфиев, и только созерцая созданный Господом мир, они обнаруживают Его знаки, которых нет даже в самых умных книгах.

Свое созерцание путник прервал только когда принесли блюдо с пловом, и, взяв себе немного пищи, суфий вспомнил о своем осле и, подозвав слугу, стал его учить, как с ним обращаться.

— Задай ему побольше ячменя, — сказал он слуге.

— Для меня это — привычное дело, — отвечал тот.

Но суфий, не обращая внимания на слова слуги, продолжал:

— Учти, что осел мой уже немолод, и поэтому его корм должен быть предварительно размочен и размолот. Заодно и разотри ему бока, онемевшие от тяжелого груза.

— Я с самого рождения нахожусь при постоялом дворе и с детских лет знаю, как угодить и приезжему, и его ослу, — сказал на это слуга.

Суфий опять не обратил внимания на его заявление и повел свою речь дальше:

— Не забудь также налить ему подогретой воды…

Теряя терпение, слуга прервал путника:

— О суфий! Да будет тебе известно, что наш постоялый двор прославился самым внимательным отношением к путникам!

Суфий же, как ни в чем не бывало, закончил свои наставления:

— Очисти от камней его стойло и принеси ему песка, почисти осла скребницей, отпусти шлею и покрой его попоной!

Слуга, смирившись, выслушал путника до конца и уверил его, что он справится с этой ответственной задачей.

— Хоть вы и ученый, но я в таких делах умелей, — сказал он. — Немало я повидал ослов на своем веку и всех обслужил исправно. Позвольте же мне уйти, чтобы я мог заняться вашим ослом, которому я готов служить, как своей дорогой родне.

После этих слов слуга вежливо удалился, сразу же позабыв обо всех на свете ослах и конюшнях, и пошел разыскивать других слуг, чтобы вместе с ними посмеяться над поручениями занудного суфия.

Суфий же, поверив вранью слуги, в гостинице забылся тревожным и коротким сном. Ему снилось, что его осел стал хромать, потом что его задрали волки. От этих снов суфий стонал, просыпался и думал, не являются ли эти сны знаком, что слуга не выполнил его просьб и что его ослу сейчас плохо.

И в то же время он не мог себе представить, что этот слуга или еще кто-нибудь может вот так, без всякого повода, причинить ему вред.

Тревога же суфия была, как оказалось, не напрасной: его осел действительно лежал некормленный у дороги, да и лежать ему было больно, потому что ему под брюхо сползло седло. Осел мечтал хоть о какой-нибудь еде, и даже солома в эту ночь показалась бы ему лакомством.

К утру пришел слуга и пинками в спину поставил бедного осла на ноги и поправил седло. Осел страдал и никому не мог рассказать о своих страданиях, и, не зная о том, что пришлось пережить животному, суфий вскоре продолжил свой путь. Но, пройдя не так уж много, осел под ним вдруг стал шататься и падать на колени.

Люди, помогавшие его поднять, подумали, что осел болен, и старались распознать его болезнь: один осматривал копыта, другой искал раны на теле, а третий вспомнил, как суфий в гостинице перед сном расхваливал своего осла, и спросил путника, как он может объяснить то, что происходит.

— Слуга оказался плутом, — сказал мудрый суфий. — И мой осел до самого рассвета оказался без человеческого ухода под сенью Господа, и, возможно, сейчас он падает на колени, чтобы сотворить молитву!

Видимо, не следует верить словам, плохо зная того, кто их произносит, ведь и дьяволу ничего не стоит сказать: «Велик Господь», ну а то, чем владеешь, лучше всего оберегать самому.

 

Стена над потоком.

Почти на самом берегу потока
Стена стояла, вознесясь высоко.
Почтенный муж на той стене однажды
В тоске сидел и пропадал от жажды.
Глядел он вожделенно на поток,
Но со стены достать его не мог.
Нечаянно он бросил вниз кирпич,
В ответ поток издал призывный клич.
И показалось: всплеск глухой и краткий
Похожим был на голос друга сладкий.
Чтобы услышать этот звук опять,
Стал в воду камни жаждущий бросать.
Ему казалось, спрашивал поток:
«Какой тебе в твоём деянье прок?»
«В моём поступке, — думал муж усталый, —
две несомненных выгоды, пожалуй.
И первая из этих выгод двух,
Что плеск желанный мне ласкает слух.
Тот звук подобен звуку Эсрафила
Для душ усопших, чей удел — могила.
Мне шум напоминает дальний гром
В тот день, когда иссохло всё кругом.
Тот звук желанен, как грошей бренчанье
Для бедняков, что просят подаянье.
На звон ключей похож он, как ни странно,
Сулящий волю узникам зиндана.
Когда я со стены кирпич бросаю,
Корысть мне в этом деле и другая:
Становится стена намного ниже,
А значит, я к воде желанной ближе!»
Плоть есть стена, ты плоть смири однажды,
Когда и вправду жаждешь ты и страждешь.
Чем мы надменней, шея чем длинней,
Тем нам свою главу склонять трудней.
Мы каменные стены разрушаем,
Когда, молясь, колена преклоняем.
Мы рушим все преграды меж собой
И благодатною живой водой.
И чем стена соблазнов наша ниже,
Тем мы к прозрачному потоку ближе.

 

Царь Соломон и удод.

Царь Соломон знал язык птиц и зверей, хотя милостью Божьей не только этим он был возвышен над людьми. И однажды поутру птицы небесные собрались вокруг царя, и каждая из них показывала ему своё уменье. Когда же очередь дошла до удода, тот сказал:

— Я единственный из всех птиц наделён даром видеть подземные реки и озёра, и я буду тебе, о Соломон, очень полезен в твоих походах через степи и пустыни!

Слова удода понравились Соломону, и он ответил ему:

— Что ж, ты действительно будешь полезен нам в безводных землях, где только ты сможешь определить местонахождение подземных вод.

Вдруг ворон, охваченный завистью, вмешался в беседу царя с удодом.

— Всё он врёт, — каркнул ворон. — Если бы он действительно мог видеть воду, то он видел бы и сети, в которые он попадает, как и все прочие птицы!

— Может, ворон на этот раз и не врёт, — усомнился царь. — И ты, удод, не так уж зорок?

Удод же с достоинством ответил Соломону:

— Не слушай, царь, что тебе накаркает мой враг! Взгляд мой остёр почти всегда, я вижу всё, но только того, что мне угрожает, я не замечаю, будто какой-то мрак застилает мне очи и даже яркое солнце темнеет!

 

Халиф и Лайли.

Когда халифу указали на одну девушку и сообщили, что это — Лайли, он спросил её:

— Неужели ты и есть та самая Лайли, что свела с ума бедного Кайса? Но я, хоть убей, не нахожу в тебе никакой красоты!

В ответ ему юная дева прошептала:

— Чтобы увидеть мою красоту, ты должен быть Маджнуном. Ты должен смотреть на меня его глазами и быть верным мне в обоих мирах. Ты должен пьянеть от одного моего прикосновения и, находясь в этом сладком опьянении, не желать отрезвления. Такое безумие дарует нам прозренье и способность видеть Истину во всём её блеске. Если же все твои мысли крутятся вокруг того, с чего тебе будет убыток, а с чего барыш, то мне тебя очень жаль, потому что ты никогда не познаешь блаженства и будешь видеть только тень жизни!

Так и мы нередко проводим жизнь в погоне за тенями и призраками и не видим Истины и Красоты.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *